 |
|
Ему в этом отношении явно повезло. Это еще объяснялось и тем, что до прошлого года, когда Бочерч стал партнером..
Свернув на заднюю тропинку, я, к счастью, никого не встретил и без помехи прибыл на место. Будто целый век прошел, пока подполковник прибежал ко мне. Он ходил к портному,..
А родители — пребогатые фабриканты. Скота, человека, даже гуся, куру — она всех лечит, ей все едино. В Нижний требовали: обмер там чей-то мальчик и лежит, недели две лежал, хоть в землю закопать!..
Смотрите также:
Большая советская энциклопедия. Цвейг
По-прежнему каждый
день начинается с экономии и кончается подсчетами. На счету каждая спичка,
каждое кофейное зернышко, каждая щепотка муки. Но все-таки дышать можно и
можно существовать.
Затем 1922, 1923, 1924 годы - ей двадцать четыре, двадцать пять,
двадцать шесть. Все еще молодая? Или уже стареющая? У глаз постепенно
наметились морщинки, иной раз устают ноги, весной почему-то болит голова. Но
жизнь все-таки идет вперед, и живется получше. Держишь деньги в руках и
чувствуешь, какие они опять твердые и круглые, у нее постоянная работа
"почтовой ассистентки", да и зять каждый месяц присылает матери два-три
банкнота. Теперь самое время попытаться снова быть молодой, не сразу,
потихоньку; мать даже требует, чтобы она выходила, развлекалась. И в конце
концов заставляет ее записаться на уроки танцев в соседнем селе. Ритмические
движения эти даются ей нелегко, слишком уже глубоко вошла в ее плоть и кровь
усталость, суставы ее будто закоченели, и музыке не удается их отогреть. Она
тщательно разучивает танцевальные па, но это не увлекает ее, не захватывает
по-настоящему, и впервые она смутно догадывается: слишком поздно, война
растоптала, оборвала ее молодость. Сломалась какая-то пружинка внутри, и
мужчины, вероятно, тоже это чувствуют: ни один всерьез за ней не ухаживает,
хотя ее нежный белокурый профиль кажется чуть ли не аристократическим на
фоне краснощеких, круглолицых деревенских девиц. Зато послевоенная поросль
ведет себя иначе, эти семнадцати-восемнадцатилетние не ждут смиренно и
терпеливо, пока кто-нибудь соизволит их выбрать. Они считают, что имеют
право на удовольствие, и требуют его с таким пылом, словно хотят не только
насладиться своей молодостью, но и погулять еще за тех молодых, сотни тысяч
которых убиты и погребены. С неким испугом подмечает двадцатишестилетняя
девушка, как самоуверенно и требовательно держатся эти юные
представительницы нового поколения, какие у них знающие и дерзкие глаза, как
вызывающе они покачивают бедрами, как хихикают в ответ на недвусмысленные
прикосновения парней и как, не смушаясь подруг, каждая по пути домой
заворачивает с мужчиной в лесок. Кристине это противно. Усталой старухой,
сломленной жизнью и бесполезной, чувствует она себя среди этой жадной и
грубой послевоенной поросли; она не хочет, да и не способна состязаться с
ними. Она вообще больше не хочет никакой борьбы, никаких усилий! Лишь бы
спокойно дышать, молча предаваться грезам, исполнять свою службу, поливать
цветы под окном, ни к чему не стремиться, ничего не желать. Только ничего
больше не требовать, ничего нового, ничего волнующего; даже для радости у
нее, двадцатишестилетней, обкраденной войной на десяток лет молодости, нет
больше ни духа, ни сил.
С невольным вздохом облегчения Кристина отрешается от воспоминаний.
Страницы: (178) : <<
Вы читаете «Кристина», страница 17 (прочитано 9%)
«Buchmendel», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Гувернантка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Двадцать четыре часа из жизни женщины», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жгучая тайна», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жозеф Фуше», закладка на странице 10 (прочитано 5%)
«Закат одного сердца», закладка на странице 10 (прочитано 47%)
Тем временем:
...
Кузнец вернул Васеке смолокура.
– Похожий.
– Это что! – воскликнул Васека, заворачивая смолокура в тряпку. – У меня разве такие есть!
– Все смолокуры?
– Почему?.. Есть солдат, артистка одна есть, тройка… еще солдат, раненый. А сейчас я Стеньку Разина вырезаю.
– А у кого ты учился?
– А сам… ни у кого.
– А откуда ты про людей знаешь? Про артистку, например…
– Я все про людей знаю. – Васека гордо посмотрел сверху на старика. – Они все ужасно простые.
– Вон как! – воскликнул кузнец и засмеялся.
– Скоро Стеньку сделаю… поглядишь.
– Смеются над тобой люди.
– Это ничего. – Васека высморкался в платок. – На самом деле они меня любят. И я их тоже люблю.
Кузнец опять рассмеялся.
– Ну и дурень ты, Васека! Сам про себя говорит, что его любят! Кто же так делает?
– А что?
– Совестно небось так говорить.
– Почему совестно? Я же их тоже люблю. Я даже их больше люблю.
– А какую он песню поет? – без всякого перехода спросил кузнец.
– Смолокур то? Про Ермака Тимофеича.
– А артистку ты где видел?
– В кинофильме. – Васека прихватил щипцами уголек из горна, прикурил. – Я женщин люблю. Красивых, конечно.
– А они тебя?
Васека слегка покраснел.
– Тут я затрудняюсь тебе сказать.
– Хэ!.. – Кузнец стал к наковальне. – Чудной ты парень, Васека! Но разговаривать с тобой интересно. Ты скажи мне: какая тебе польза, что ты смолокура этого вырезал? Это ж все таки кукла.
Васека ничего не сказал на это. Взял молот и тоже стал к наковальне.
– Не можешь ответить?
– Не хочу. Я нервничаю, когда так говорят, – ответил Васека.
…С работы Васека шагал всегда быстро. Размахивал руками длинный, нескладный. Он совсем не уставал в кузнице. Шагал и в ногу – на манер марша – подпевал:
Пусть говорят, что я ведра починяю,
Эх, пусть говорят, что я дорого беру!
Две копейки – донышко,
Три копейки – бок…
– Здравствуй, Васека! – приветствовали его.
– Здорово, – отвечал Васека.
И шел дальше.
Дома он наскоро ужинал, уходил в горницу и не выходил оттуда до утра: вырезал Стеньку Разина.
О Стеньке ему много рассказывал Вадим Захарович, учитель пенсионер, живший по соседству. Захарыч, как его называл Васека, был добрейшей души человек...
ресурс Цвейг Стефан (Zweig Stefan)
