 |
|
В окне на третьем этаже отодвигаетсякрай дорогой шторы -- Валя смотрит на своего "шута". Она тоже серьезна. Онатоже в плену исступленной, злой цыганочки...
Телефон рядом с кроватью продолжал настойчиво звонить. Роберт посмотрел начасы: четыре часа утра. Злой от того, что кто-то прервал сон, он схватилтрубку. &n..
Я получил 150 фунтов, но я получил бы тысячу, если быуспешно завершил дело. Вы можете строить любые догадки, но никогда недокопаетесь до истины. &n..
Смотрите также:
Жизнь и творчество Стефана Цвейга
Пер. с нем. - Р.Гальперина.
ВСТУПЛЕНИЕ
Если ясное и очевидное само себя объясняет, то загадка будит творческую
мысль. Вот почему исторические личности и события, окутанные дымкой
загадочности, ждут от нас все нового осмысления и поэтического
истолкования. Классическим, коронным примером того неистощимого очарования
загадки, какое исходит порой от исторической проблемы, должна по праву
считаться жизненная трагедия Марии Стюарт. Пожалуй, ни об одной женщине в
истории не создана такая богатая литература - драмы, романы, биографии,
дискуссии. Уже три с лишним столетия неустанно волнует она писателей,
привлекает ученых, образ ее и поныне с неослабевающей силой тревожит нас,
добиваясь все нового воспроизведения. Ибо все запутанное по самой природе
своей тяготеет к ясности, а все темное - к свету.
Но все попытки отобразить и истолковать загадочное в жизни Марии Стюарт
столь же противоречивы, сколь и многочисленны: вряд ли найдется женщина,
которую бы рисовали так по-разному - то убийцей, то мученицей, то неумелой
интриганкой, то святой. Однако разноречивость ее портретов, как ни
странно, вызвана не скудостью дошедших сведений, а их смущающим изобилием.
Сохранившиеся документы, протоколы, акты, письма и сообщения исчисляются
тысячами - ведь что ни год, вот уже триста с лишним лет, все новые судьи,
обуянные новым рвением, решают, виновна она или невиновна. Но чем
добросовестнее изучаешь источники, тем с большей грустью убеждаешься в
сомнительности всякого исторического свидетельства вообще (а стало быть, и
изображения). Ибо ни тщательно удостоверенная давность документа, ни его
архивная подлинность еще не гарантируют его надежности и человеческой
правдивости. На примере Марии Стюарт, пожалуй, особенно видно, с какими
чудовищными расхождениями описывается одно и то же событие в анналах
современников. Каждому документально подтвержденному "да" здесь
противостоит документально подтвержденное "нет", каждому обвинению -
извинение. Правда так густо перемешана с ложью, а факты с выдумкой, что
можно, в сущности, обосновать любую точку зрения. Если вам угодно
доказать, что Мария Стюарт была причастна к убийству мужа, к вашим услугам
десятки свидетельских показаний; а если вы склонны отстаивать противное,
за показаниями опять-таки дело не станет: краски для любого ее портрета
всегда смешиваются заранее. Когда же в сумятицу дошедших до нас сведений
вторгается еще и политическое пристрастие или национальный патриотизм,
искажения принимают и вовсе злостный характер. Такова уж природа человека,
что, оказавшись между двумя лагерями; двумя идеями, двумя мировоззрениями,
спорящими, быть или не быть, он не может устоять перед соблазном примкнуть
к той или другой стороне, признать одну правой, а другую неправой,
обвинить одну и воздать хвалу другой.
Вы читаете «Мария Стюарт», страница 1 (прочитано 0%)
«Buchmendel», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Гувернантка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Двадцать четыре часа из жизни женщины», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жгучая тайна», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жозеф Фуше», закладка на странице 10 (прочитано 5%)
«Закат одного сердца», закладка на странице 10 (прочитано 47%)
«Кристина», закладка на странице 10 (прочитано 5%)
«Летняя новелла», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мария Антуанетта», закладка на странице 10 (прочитано 3%)
Тем временем:
...
Так что задолго до того, как Флем на ней женился, он, Минк, да и вся
округа на десять миль от Французовой Балки уже знали, что старому Биллу
Уорнеру нужно было выдать ее замуж за кого угодно, да поскорее, если он не
хотел, чтоб у него весной на выгоне пасся приблудный жеребенок. И когда на
ней в конце концов женился Флем, он, Минк, ничуть не удивился. Этому Флему
всегда везло. Ну, ладно, не только везло: он был единственным человеком во
всей Французовой Балке, который мог постоять за себя, потягаться со старым
Биллом Уорнером; в сущности, он уже почти вытеснил Джоди, сына старого
Билла, из лавки, а теперь, став зятем старика, норовил захватить ее
целиком. Женившись, да еще вовремя, чтобы дать имя ее пащенку, Флем
становился не только законным мужем этой проклятой девчонки, которая с
пятнадцати лет одной своей походкой распаляла всех мужчин моложе
восьмидесяти, но ему за это еще и приплатили: он получил не только
законное право лапать ее, когда ему вздумается, - а человеку стоило только
вообразить, что ее кто-то лапает, как он себя не помнил, - но ему еще за
это отдали в полное владение усадьбу Старого Француза.
Да, он знал, что Флем не придет, когда потребуется, потому что Флему с
молодой женой надо пробыть вдали от поселка до тех пор, пока про то
существо, что у них родится, можно будет говорить, будто ему исполнился
всего один месяц, и никто при этом не помрет со смеху. Но когда наконец
подошла та последняя минута, тот последний миг и ему уже никак нельзя было
не прицелиться и не спустить курок, он об этом забыл. Нет, неправда.
Ничего он не забыл. Просто ждать стало невмоготу, Хьюстон сам не дал ему
подождать, и это было последнее оскорбление, которое нанес ему, умирая,
Джек Хьюстон: заставил его, Минка, убить себя в такое время, когда
единственный человек, который мог спасти Минка и спас бы непременно, волей
или неволей, по извечным неизменным законам кровного родства, - этот
человек находился за тысячу миль, и это оскорбление ничем нельзя было
смыть, потому что, нанося его, Хьюстон сам уходил от всякого возмездия...
ресурс Цвейг Стефан (Zweig Stefan)
