 |
|
ова его не постыдится И чистою на нем тиара сохранится, &..
Но наше Министерство иностранных дел ему отказало.Этот мой маршрут не был принят Академией. Он стоил слишком дорого. Я примирился с отказ..
Однако, таких меньшинство, в чем я и убедил вассегодняшним выступлением. - Господин Ордова просит разрешения видеть вас! - сказал, появляясь вдверях, лакей...
Смотрите также:
Большая советская энциклопедия. Цвейг
Перевод И. Мандельштама
Нижеследующие заметки были найдены в запечатанном
конверте в письменном столе барона Фридриха Микаэля фон Р...
после того, как он, обер-лейтенант запаса одного из
драгунских полков, пал в сражении при Рана-Русской осенью
1914 года. Родные покойного, по заглавию и после беглого
просмотра этих листков, решили, что это всего лишь
литературный опыт; они предложили мне ознакомиться с ними и,
если я сочту нужным, опубликовать. Я же, со своей стороны,
отнюдь не считаю это вымышленной повестью, а до мельчайших
подробностей правдивой исповедью усопшего и, скрыв его имя,
предаю ее гласности без всяких изменений и добавлений.
Сегодня утром мне вдруг пришло в голову, что хорошо бы
для меня самого записать события той фантастической ночи, в
их реальной последовательности, чтобы, наконец, разобраться
в них. И с этой минуты меня неудержимо тянет изложить
письменно мое приключение, хотя я сильно сомневаюсь, удастся
ли мне даже приблизительно описать все то необычайное, что
произошло со мной. Я совершенно лишен так называемого
художественного дара, нимало не искушен в литературе, если
не считать нескольких шуточных школьных опусов, никогда не
пробовал писать. Я, например, не знаю даже, существует ли
особая техника, которой можно выучиться, техника,
позволяющая правильно сочетать изложение внешних событий с
описанием чувств и мыслей, вызываемых ими; я задаюсь также
вопросом, сумею ли я наделить слово надлежащим смыслом,
смысл - надлежащим словом, добьюсь ли того равновесия,
которое всегда безотчетно ощущаю при чтении хороших книг.
Но я ведь пишу эти строки только для себя, и они вовсе не
предназначены объяснять другим нечто такое, что я с трудом
понимаю сам. Это всего лишь попытка наконец-то в какой-то
мере отделаться от одного происшествия, которое непрестанно
занимает мои мысли, волнует и терзает меня, а для этого я
должен закрепить его на бумаге, вникнуть в него и
рассмотреть со всех сторон.
Я не рассказал об этом ни одному из своих приятелей
именно потому, что не сумел бы объяснить им самое
существенное, да и как-то стыдно было сознаться, что столь
случайное происшествие так меня потрясло и перевернуло.
Ведь речь-то в конце концов идет о пустяке. Но вот я
написал это слово и уже замечаю, как трудно без подготовки
выбирать слова надлежащего веса и как двусмысленно,
маловразумительно может оказаться любое, самое простое
обозначение. Ибо если я называю свое приключение
"пустяком", то понимаю это, разумеется, только в
относительном смысле, противопоставляя его великим
историческим драмам, в которых решаются судьбы целых
народов; кроме того, я имею в виду малую протяженность во
времени - все произошло за каких-нибудь шесть часов.
Вы читаете «Фантастическая ночь», страница 1 (прочитано 0%)
Тем временем:
... Но не стану развлекаться их описанием. В общем-то ясно: я почувствовал страх или что-то в этом роде. Если я пойму хотя бы, чего я испугался, это уже будет шаг вперед.
Занятно, что мне и в голову не приходит, что я сошел с ума, наоборот, я отчетливо сознаю, что я в полном рассудке: перемены касаются окружающего мира. Но мне хотелось бы в этом убедиться.
10 часов 30 минут(_4)
В конце концов, может, это и впрямь был легкий приступ безумия. От него не осталось и следа. Сегодня странные ощущения прошлой недели кажутся мне просто смешными, я не в состоянии их понять. Нынче вечером я прекрасно вписываюсь в окружающий мир, не хуже любого добропорядочного буржуа. Вот мой номер в отеле, окнами на северо-восток. Внизу -- улица Инвалидов Войны и стройплощадка нового вокзала. Из окна мне видны красные и белые рекламные огни кафе "Приют путейцев" на углу бульвара Виктора Нуара. Только что прибыл парижский поезд. Из старого здания вокзала выходят и разбредаются по улицам пассажиры. Я слышу шаги и голоса. Многие ждут последнего трамвая. Должно быть, они сбились унылой кучкой у газового фонаря под самым моим окном. Придется им постоять еще несколько минут -- трамвай придет не раньше чем в десять сорок пять. Лишь бы только этой ночью не приехали коммивояжеры: мне так хочется спать, я уже так давно недосыпаю. Одну бы спокойную ночь, одну-единственную, и все снимет как рукой.
Одиннадцать сорок пять, бояться больше нечего -- коммивояжеры были бы уже здесь. Разве что появится господин из Руана. Он является каждую неделю, ему оставляют второй номер на втором этаже -- тот, в котором биде. Он еще может притащиться, он частенько перед сном пропускает стаканчик в "Приюте путейцев". Впрочем, он не из шумных. Маленький, опрятный, с черными нафабренными усами и в парике. А вот и он.
Когда я услышал, как он поднимается по лестнице, меня даже что-то кольнуло в сердце -- так успокоительно звучали его шаги: чего бояться в мире, где все идет заведенным порядком? По-моему, я выздоровел.
А вот и трамвай, семерка. Маршрут: Бойня -- Большие доки. Он возвещает о своем прибытии громким лязгом железа. Потом отходит. До отказа набитый чемоданами и спящими детьми, он удаляется в сторону доков, к заводам, во мрак восточной части города...
ресурс Цвейг Стефан (Zweig Stefan)
